collapse

Для создания НОВОГО ПОСТА, необходимо выбрать нужный раздел ФОРУМА и создать в нем НОВУЮ ТЕМУ. Если вы новый пользователь, то вам нужно ЗАРЕГИСТРИРОВАТЬСЯ на форуме


Просмотр сообщений

В этом разделе можно просмотреть все сообщения, сделанные этим пользователем.


Темы - Xollms

Страницы: [1]
1

Отто Коцебу. 399 островов в Тихом океане. 1815–1818

Благодаря им на карте Тихого океана появились русские названия, изучена Персия, а Эфиопия осталась независимой страной — одной из немногих в Африке того времени. В XIX веке путешествия, даже кругосветные, стали относительно комфортными, но на карте мира все равно оставалось еще множество белых пятен, и наши герои, каждый по-своему, расширяли его географические границы.

За свою жизнь Отто Коцебу совершил три кругосветки. Первое — в 15-летнем возрасте. В качестве юнги он участвовал в первом российском кругосветном плавании (1803–1806) на шлюпе «Надежда» под командованием Крузенштерна. Третье — в 1823–1826 годах в качестве капитана шлюпа «Предприятие».

Но самым значимым в его биографии было командование бригом «Рюрик», который совершил кругосветное путешествие в 1815–1818 годах. Целью этой экспедиции было нахождение северного прохода из Тихого в Атлантический океан. Во время бури у мыса Горн Коцебу едва не смыло за борт. Он чудом успел ухватиться за натянутый трос. А во время шторма в Тихом океане у судна сломало бушприт, которым покалечило нескольких матросов и самого Коцебу. Из-за этого конечная цель экспедиции не была достигнута. Но ее итоги все равно оказались блестящими. Именно благодаря Коцебу на карте Тихого океана появились русские названия: атоллы Румянцева, Крузенштерна, Кутузова, Суворова и многие другие.

источник

2

В августе 1867 года в должности второго помощника капитана я ступил на палубу «Покорителя пучин», стоявшего в грейвзендском доке.

Но сначала позвольте сказать несколько слов о себе. Я был высок, красив, молод, ладно и крепко скроен; тело мое было бронзовым от постоянного воздействия солнечных и лунных лучей, а кое-где – там, куда случайно попал свет звезд, даже медно-красным. Лицо мое красноречиво свидетельствовало, о честности, уме и редкой проницательности, сочетавшихся с истинно христианской кротостью, простотой и скромностью.

Ступив на палубу, я не мог удержаться от легкого приступа восторга, когда в бочонке смолы, стоявшем возле мачты, увидел свое отражение – фигуру заправского моряка, а затем, несколько позднее, с трудом подавил чувство огромной радости, снова увидев себя, на этот раз уже в ведре с трюмной водой.

– Добро пожаловать, мистер Сбейсног, – окликнул меня капитан Трюм, выходя из нактоуза и протягивая мне руку через гакаборт.
Передо мною стоял настоящий морской волк лет тридцати – шестидесяти. Лицо его было чисто выбрито, если не считать огромных бакенбард, густой бороды и длинных усов, а мощная кормовая часть заключена в широченные парусиновые штаны, на тыльной стороне которых вполне уместилась бы вся история британского флота.

Жанр: Юмористические произведения
Серия: Романы шиворот-навыворот (1911)
Автор: Ликок Стивен Батлер



3


Пока только отрывок и ссылка на полную версию. Интересно прочитать, рекомендую.

Цитировать
Книга, с которой мы приглашаем вас познакомиться, – это вторая встреча советского читателя с Юлией и Дончо Папазовыми. Нет нужды поэтому их специально представлять, тем более что и широкая пресса последних лет неоднократно уделяла им свое внимание. Другое хотелось бы подчеркнуть. Юлия и Дончо принадлежат, без сомнения, к тому передовому отряду человечества, трудами и жизнью которого обязаны мы поступательному движению по крутым ступеням цивилизации к высотам знания и духовного совершенствования.

Вспомним вместе, кто из нас в юности не мечтал стать бесстрашным капитаном, дерзновенным ученым, первооткрывателем земель, непреклонным борцом? С возрастом, однако, эти мечты, как правило, постепенно теряют свою остроту, оседают где-то в глубинах души и в лучшем случае лишь иногда вспоминаются с улыбкой снисхождения посреди будничных забот и треволнений. Лишь у части из нас эти мечты крепнут с годами и вопреки всему и всем становятся целью, вне которой теряется и самый смысл жизни. Такие люди и пополняют передовой отряд.

Часто мы задаем себе вопрос, почему вопреки, казалось бы, здравому смыслу одни, поминутно рискуя разбиться, покоряют высочайшие горные вершины, другие с не меньшим риском опускаются в глубины земли, третьи единоборствуют с воздушной или водной стихиями? Ответ, наверное, заключается в том, что человек по сути своей рожден дерзать; мерясь силами с природой, он раскрывает свои возможности и разгадывает ее сокровенные тайны и таким образом обращает ее на службу себе. Одна из таких тайн – океан.

Человек и океан. Извечная тема великого противостояния. Человек стремится освоить океан, океан стремится поглотить человека. Мы убеждены, мы знаем, что окончательная победа останется за человеком, но сколькими жертвами она будет оплачена! И вот тому, чтобы этих жертв было как можно меньше, а также тому, чтобы океан и впредь оставался чистым и животворящим, посвятили свою жизнь супруги Папазовы.

Молодой ученый-экономист Дончо Папазов с детства был увлечен беспримерным подвигом французского врача Алена Бомбара, переплывшего Атлантический океан на надувном спасательном плоту, питаясь весь этот долгий и насыщенный опасностями путь лишь тем, что могло дать ему море. Дончо мечтал стать последователем Бомбара; своими планами он поделился с юной пианисткой Юлией Гурковской и нашел в ее душе отклик и понимание. Они обручились и стали мужем и женой, а море испытало и укрепило их союз. Мировой океан вошел в их жизнь, чтобы остаться в их помыслах и делах, слиться с их существованием на многие годы, а может быть, и навсегда. Так приобщились они к братству мореплавателей. «А требования этого братства совершенно простые: чтобы стать полноправным его членом, закладываешь свою собственную жизнь», – сказала как-то Юлия, воплощающая в себе более эмоциональную, более поэтическую, словом, истинно женственную часть их содружества. Ласкательным именем Юлии – Джу – назвали они и свою «лодочку», с помощью которой, ежечасно подвергаясь смертельной опасности, добровольно обрекая себя на почти нечеловеческие лишения, муки бессонницы и физического перенапряжения, по крупицам добывают они опыт, который сможет затем пригодиться людям, потерпевшим кораблекрушение или вообще попавшим либо работающим в экстремальных условиях.

«Космонавтами океана» назвал Папазовых советский космонавт Виталий Севастьянов. И это не просто лестное сравнение. Труд в космосе и труд в океане имеют существенные черты сходства. Сходны, в частности, и психические реакции людей, осуществляющих этот труд. Как известно, психическая совместимость двух или трех человек, силою обстоятельств вынужденных многие месяцы находиться не только в тесном контакте, но и в ограниченном, замкнутом пространстве лодки или космического корабля, является, в общем-то, решающим условием успеха или неуспеха всего предприятия. И здесь опыт супругов Папазовых, видимо, займет важное место в исследованиях и рекомендациях психологов. Это еще одна сторона их вклада в насущные проблемы развивающегося человечества.

Сейчас семья Папазовых закончила свое последнее путешествие по программе «Планктон», на этот раз кругосветное. В нем приняла участие и их девятилетняя дочка Яна. Пожелаем же им всем дальнейших успехов в осуществлении новых замыслов, а значит, пожелаем им счастья.

К советским читателям

Мы расскажем вам о мечте, неосуществленной и осуществленной.

Когда летом 1968 года мы впервые встретились на берегу Черного моря, в Созополе, каждый из нас открыл в другом путешественника. Мы поняли, что оба хотим совершить нечто необычное, быть может, связанное с риском, но обязательно полезное для людей. Читая книги об экспедициях и приключениях, мы, как, вероятно, и каждый из вас, восхищались силой человеческой воли и духа и воображали себя на месте героев. И может быть, наши мечты так бы и угасли где-то среди студенческих забот и волнений или под влиянием строгих фраз во дворце бракосочетания, но вопреки всему и вся нам удалось претворить их в жизнь.

Мечтатели, по нашему мнению, бывают разные: одни строят воздушные замки в молодые годы, другие продолжают мечтать до старости и ничего не предпринимают на деле. Но есть и третьи. Это те, кто не боится покинуть мир уютных размышлений перед сном, те, кто обладает достаточной верой в себя, энергией и упорством, чтобы осуществить свои желания. Они многим рискуют, так как полностью отдают себя достижению поставленной цели, а в подобных случаях есть опасность потерять все.

Но мы добились успеха, осуществили мечту.

После 12 лет борьбы и риска, пройденных 60 тысяч морских миль, после того как было завершено кругосветное плавание под парусом вместе с дочуркой Яной и все мы вернулись домой живые и здоровые, возник вопрос: ну а дальше что?

Прошли месяцы, накопившаяся усталость потихоньку уходит, понемногу привыкаем к ритму будничной жизни. И нам снова не хватает шума морских волн, бьющихся о борт. И опять мы начинаем мечтать о ветре, о парусах, о причалах, о новых друзьях.

От всего сердца желаем каждому из вас иметь свою большую мечту.

София, январь 1982 г.
Юлия и Дончо Папазовы
Париж, апрель 1978 г.

В каждый миг времени в водах Мирового океана плавают около 40 тысяч различных судов, и все-таки человек в нем может себя чувствовать совершенно одиноким. Особенно это касается открытого Тихого океана, где движущиеся в стороне от главных морских магистралей мореплаватели-одиночки, бывает, неделями не встречают и малейших следов кипучей жизни нашей перенаселенной планеты. Здесь значительно меньше и загрязненность океанских вод – этот бич современной цивилизации. 31 мая 1976 года Папазовы сообщили из Папеэте: «За исключением течения Гумбольдта (Перуанского), Тихий океан сравнительно чист. Намного чище Атлантического».

Вдали от земли и радио кажется не таким уж громким. А связь с сушей с помощью рации малой мощности, имеющейся на борту маленькой лодки, практически невозможна.

Как моряк, который большую часть жизни провел в море, я очень хорошо знаю эти лихорадочные приготовления к отплытию в оставшиеся минуты, эту боязнь забыть что-нибудь важное, последние прощания, а потом, когда берег постепенно скрывается за горизонтом, несравнимое чувство, что ты удалился от всех земных забот: нет телефона, нет газет, нет напряженного ритма современной жизни. Пред тобой один лишь океан, небо, морские птицы и рыбы. Отныне только с этим миром ты и будешь общаться.

Океан – суровый и безжалостный владыка. И горе любому слабому человеческому существу, которое не сообразует своих сил с силой штормовых волн. Чтобы благополучно проплыть по океану 12 тысяч километров – таково расстояние между Лимой и Сувой – на восьмиметровой лодке, действительно нужны настоящее мастерство и солидные знания мореходного искусства.

Именно такими качествами обладают участники экспедиции «Планктон-IV», молодые болгары – супруги Дончо и Юлия Папазовы. На обыкновенной корабельной спасательной шлюпке они проплыли через Тихий океан по маршруту Лима (Перу) – Папеэте (Таити) – Апиа (столица Западного Самоа) – Сува (острова Фиджи).

Дончо, экономист по профессии, родился в Софии. Он любит море и эту свою любовь выражает в том, что изучает физиологическое и биологическое воздействие на человеческий организм планктона и вероятность его использования в пищу людьми, волею судеб оказавшимися одни в открытом море. Это его четвертое путешествие (отсюда и название «Планктон-IV»). Следующей, последней экспедицией по программе «Планктон» будет путешествие вокруг света.

«Планктон-IV» – третья экспедиция Юлии. Она пианистка по образованию, но так как в лодке «Джу-V» не оказалось места для пианино, Юлия стала снабженцем, поваром и радистом.

В каждом порту, намеченном для остановок, Папазовы выполняли определенный набор биохимических исследований и проходили полный медицинский осмотр. Кроме того, в океане они вели наблюдения за нефтяными пятнами и судовыми отходами. Вся их деятельность была включена в программу глобальных исследований морской среды, которую осуществляет Межправительственная океанографическая комиссия ЮНЕСКО.

Малый размер лодки «Джу-V» и ее низкие борта создавали исключительно благоприятные условия для визуальных наблюдений за степенью загрязнения морской воды. Многое из увиденного ими могло бы остаться незамеченным с высоты капитанского мостика современного торгового судна, палуба которого возвышается над уровнем воды на 10–15 метров.

Предложение написать эту короткую вводную часть к книге – большая честь для меня, и я принял его с огромным удовольствием, потому что беспредельно восхищаюсь Папазовыми и их достижениями. Как память об их беспримерной экспедиции я храню список экипажа, в котором написано: «Дончо Ботев Папазов, капитан, Юлия Григорова Гурковская, матрос».

Десмонд Скотт,
главный секретарь Межправительственной океанографической комиссии ЮНЕСКО

Источник

4


Польский яхтсмен Шимон Кучиньски, о кругосветном безостановочном плавании которого на шестиметровой яхте мы уже не раз сообщали, достиг мыса Горн!

Кучиньски уже второй раз идет вокруг света на своем Maxus 22, названном им Atlantic Puffin. Первый раз путешествие продолжалось с 2014 по 2016 год, оно сопровождалось остановками, кроме того, яхтсмен шел через Панамский канал.

К ныннешнему же, гораздо более серьёзному и рискованному приключению, он серьезно подготовил свою лодку, усилив корпус и мачту.



Его продвижение к Горну стало неожиданно быстрым - стартовав в августе 2017 года из Плимута, он преодолел 18 тысяч миль за 24 недели, стабильно показывая в одиночку на 22-футовой яхте среднюю скорость более 100 миль в сутки.

П.С. Эххх, зависть плохое чувство... Но тоже хочу туда... 8)

Источник

5
Почитать / 700 миль одиночества
« : 25.01.2018, 02:06:51 »


Благодарности

Совершить это плавание было непросто, хотя бы только потому, что это было первое моё одиночное плавание через море. И только благодаря этим людям это стало возможно:

Виктор Аркадьевич Языков, без его участия и яхта была другой, и плавание другое;
Александр Безбородько, директор компании «Винджаммер», наш спонсор;
Дмитрий Саранец, главный человек, который помогал в организации регаты и «вдруг» не забыл про меня в самые тяжёлые времена перед стартом, когда нам показалось, что свершилось всё худшее;
Юрий Баунцев, федерация парусного спорта Сочи, спас меня от серьёзных приключений в загранке, помог выйти в море;
Наташа Кожевникова – наш дизайнер;
Виталий Мокроус, Дмитрий Елагин наши веб-мастера;
Андрей Глущенко, человек дал мне краскопульт, я его успешно сломал, а он ни словом ни выругался;
Сергей Козлов, я б не смог снабдить себя и яхту необходимым оборудованием без помощи этого человека;
Мария Бавыкина, удивительным образом могла вдруг решить какой-то очень важный организационный вопрос или познакомить с нужным человеком;
Юрий Ершов – с вас всё начиналось, в том числе и наш сайт;
Валерий Поздняков – я верю, вы уйдёте в своё плавание!

Особая признательность Александру Васильевичу Джеусу, генеральному директору ВДЦ «Орлёнок», который первым поддержал эту идею и позволил нам материализовать наши желания.
Кроме того, выражаю благодарность коллективу «Орлёнка», где я работаю, друзьям, курсантам морской академии, что проходят у нас парусную практику, членам кают-компании сайта журнала «Катера и яхты», журналистам, экипажам яхт «Терра» и «Диана», мне не хватает вас, ребята, и всем тем, кто знал об этом.



ВДЦ «Орленок»
2006
«В каждом из нас что-то есть,
Но я не могу взять в толк,
Почему мы стоим, а места вокруг нас пустуют?»

В.Цой

Желание совершить одиночное плавание вне видимости берегов родилось у меня давно. А так как я не отношусь к людям, которые составляют план на будущее светлое, в котором у них обязательно будет правильная яхта, полный карман лаве и всё прочее, что только может прийти в голову, я думал прагматичней. Под рукой была «микро», а в голове информация о людях, совершивших очень серьёзные плавания и на меньших корытцах. А так как у нас в «Орлёнке» их целых четыре (правда, пока только две мачты), я думал даже об организации одиночной гонки по Чёрному морю. В итоге я запланировал (не могу все-таки жить без хоть какого-нибудь плана) на 2006 год дальнее спортивное плавание типа «Орлёнок – Новороссийск» или «Орлёнок – Сочи». Но обладая такой слабостью, как праздное мечтание, в январе я успел трижды поменять планы, готовясь то к Атлантической гонке (наивный), то к достройке яхты open50, то, благодаря поддержке членов кают-компании сайта журнала «Катера и яхты», и в самом деле организовывать Первую в России одиночную гонку.

Благодаря только объявлению о регате на сайте «КиЯ» у нас оказалось аж три заявки на участие в гонке, в том числе одна и моя. Это меня вдохновило, решил, что, раскручивая регату, мы сможем собрать 5-7 человек, и на малых яхтах (Правила ограничивали максимальную длину корпуса в 6.5 метров, и никогда не заявлялось о гонке на «Микро») совершим Прорыв в истории отечественного яхтинга (глупый человек). Но в любом случае, у меня появилось стоящее дело, ради которого я оставил Всё абсолютно, что не относилось к делу напрямую и начал работу. Сейчас я могу сказать точно, что без этого Проекта неизвестно, совершил бы я хоть какое-нибудь плавание в этом году, и уж достоверно, не достиг бы того уровня Знания о море и себе, что сегодня я имею.

В какой-то момент я был опьянён развитием событий и более чем доволен собой. Естественно, ублажая своё эго, ты никогда не можешь правильно оценивать ситуацию, в которой ты находишься, и делать грамотные выводы. Но в любом случае, я стартовал, хоть и остался единственный, среди одиночек. Были моменты, когда я был готов всё бросить, закрыть этот Проект, и, может быть, когда-нибудь начать заново. Но суждено было свершиться этому плаванию, и подготовка яхты к гонке под звёздами из-за нехватки светлого времени суток, оказалось не напрасным.


«Не важно, что ты делаешь,
Ты всегда делаешь только одно дело –
Ты создаёшь себя»


В.Языков

6
Юмор / Мы идем на Кюрасао
« : 25.01.2018, 00:46:01 »


Пётр Тизенгаузен, молодой дворянин из мелкопоместных, был с придурью.

Ещё в детстве его одолевали всякие идеи: то затеет вертеть дырку до центра земли и обрушит летний нужник; то возьмётся изучать самозарождение мышей в грязном белье и увидит слишком много интересного; то задумается, чего люди не летают, и после ковыляет с ногой в лубках. Когда Пётр наконец вырос и озаботился вопросами попроще, а именно, почто у девок сиськи, и как от вина шумит в голове, родители юного Тизенгаузена заметно воспряли духом.

Но годам к восемнадцати, когда всё ему стало окончательно ясно, понятно, доступно, а от этого как-то пресно, Петру нечто особенное вступило в голову.

От скуки Тизенгаузены держали парусную шнягу, на которой в ясную погоду гуляли по Волге-матушке под гармошку и самовар с баранками. Шняга была вёрткая, лёгкая, быстрая, не боялась волны, прелесть судёнышко. На ней даже стояла пушчонка для потешной стрельбы, из разряда тех, которые пищалью назвать уже нельзя, а орудием ещё совестно.

И вот на эту шнягу Пётр Тизенгаузен вдруг зачастил.

Экипаж шняги состоял из шестерых мохнорылых обормотов под командой отставного матроса деда Шугая. Тот Шугай, даром что дед, носил флотскую косичку, в ухе серьгу и за поясом нож. Ещё он был знаменит аж на другом берегу Волги-матушки невероятным своим сквернословием и ловкостью в работе со всякой снастью. Рассказы деда Шугая о дальних походах и истоплении басурман тянулись часами, ибо на одно русское слово у него приходилось три-четыре морских. Но если слушать внимательно, то можно было узнать вещи поразительные – например что у китаянок дырка поперёк.

Главное, со шнягой дед управлялся отменно. Не было случая, чтоб его мохнорылый экипаж черпнул бортом воду, навалился на другое судно или, скажем, пропил с похмелья якорь – что на Волге-матушке испокон веку считалось в порядке вещей.

Приняв командование и понизив деда Шугая до боцмана, каковое понижение было компенсировано дополнительной чаркой водки в день, Пётр Тизенгаузен развил на шняге кипучую деятельность. Во-первых, он перекрестил её из «Ласточки» в «Чайку». Во-вторых, заставил матросов основательно подновить судно и заново покрасить. В-третьих, оснастил «Чайку» рындой. И принялся на шняге по Волге-матушке разнообразно вышивать. И в вёдро, и в дождь, и при любом ветре «Чайка» сновала туда-сюда, оглашая великую русскую реку чудовищной руганью и вытворяя такие эволюции, что соседи Тизенгаузенов крутили пальцем у виска.

– Эх, и угораздило же меня с моим талантом родиться в России! – возмущался Пётр, когда ветер стихал, и команда садилась на вёсла. – Что скажете, пиратские морды?!

– Ё! – дружно орали пиратские морды.

Экипаж шняги, надо сказать, разросся уже до дюжины мохнорылых, и морды у них вправду были довольно пиратские. Пётр Тизенгаузен самолично отбирал на борт мужиков, из-за чего даже имел серьёзный разговор с папенькой.

– Как один острожники! – возмущался папенька. – Зарежут! Сожрут!

– А у меня пистолеты, – отвечал Пётр.

Со временем эволюции шняги стали приобретать угрожающий оттенок: «Чайка» шныряла в опасной близости от других судов. Опытный глаз легко угадал бы в её манёврах развороты для бортового залпа и абордажные заходы.

Вскоре со шняги помимо обычной ругани донеслась ещё и пальба: Пётр выставил на фарватер старый ялик и крутился вокруг него, поливая картечью из пушчонки.

Обеспокоенный папенька бросился к маменьке.

– Быстро жени мальчишку на соседской дочери, пока не началось!

Но было поздно.

Следующим утром на мачте «Чайки» взвился чёрный флаг. На квадратной тряпке были грубо намалёваны череп и кости.

– Прощайте, маменька и папенька! – крикнул Пётр, стоя у руля. – Не поминайте лихом! Мы идём на Кюрасао!

Маменьке сделалось дурно. Папенька в сердцах плюнул шняге вслед.

– Да ты раньше Калязина потонешь, – сказал он.

Шняга подняла все паруса и, подгоняемая лёгким попутным ветром и крепким матом, унеслась.

Ликующий экипаж выпил по чарке водки за успех предприятия и во славу капитана.

– Стану адмиралом, будете пить по две, – пообещал Пётр.

– Ё!!! – заорали пиратские морды.

Тизенгаузен подобрал команду умышленно – все его матросы были, помимо вдового деда Шугая, в разладе с жёнами и мечтали убраться куда подальше. Хоть на Кюрасао. Поглядеть заодно, правда ли у китаянок дырка поперёк.

Шняга весело скакала по мелкой волне.

*****
К обеду вышли на траверз села Концы. Стали на якорь в видимости скобяной лавки жида Соломона – больше в Концах ничего достойного внимания не было. Тизенгаузен высадил на берег десант во главе с огромным рыжим Волобуевым.

– Всё ясно, пиратские морды? – напутствовал флибустьеров капитан.

– Ё! – ответили флибустьеры.

Жид Соломон, увидев выходящую на берег шайку и осознав, что морды приближаются сплошь пиратские, заперся в лавке. Волобуев со товарищи неуверенно потоптались у двери, постучали обухами топоров в ставни, и всё было б ничего, не вздумай Соломон показать флибустьерам в замочную скважину кукиш.

Десант запросил поддержки с моря.

– Наводи, – приказал Тизенгаузен канониру Оглоедову. – Пали!

Пушчонка жахнула по лавке и с первого раза засадила ядрышко аккурат в замочную скважину.

Лавка была захвачена без боя, только жид Соломон от изумления остался на всю жизнь заикою. Жена его и дочери отделались не в пример легче, правда, зимой почти одновременно родили по мальчишке.

– Ну даёт Соломошка! – изумлялись в Концах. – Заика, а ишь ты!

Пираты взяли в лавке богатый приз скоб, гвоздей и амбарных петель. Из скоб понаделали абордажных крючьев, гвозди порубили на картечь, петлями набили трюм в разумении когда-нибудь их выгодно продать.

«Чайка» ушла от греха подальше на другой, безлюдный, берег, чтобы первый успех подобающе обмыть, заесть и переспать. А утром пиратская шняга, ещё веселее и шумнее прежнего, двинулась промышлять дальше.

План Тизенгаузена был прост: накопив пиратский опыт в относительно безопасных пресных водах, вырваться на оперативный морской простор, а там у кого-нибудь спросить дорогу на Карибы. Напрасно папенька думал сына женить на дочери соседа. В мечтах Пётр видел себя зятем губернатора Тортуги, не меньше.

Вскоре на горизонте замаячило нечто большое и неповоротливое, отдалённо напоминающее транспорт с хреном. Оглашая берега эпитетами, «Чайка» начала манёвр сближения. Канонир Оглоедов зарядил пушчонку сушёным горохом – на первый выстрел, для острастки.

Намеченная на абордаж жертва оказалась вблизи именно что транспорт с хреном.

– Вы чего?! – заорали оттуда сверху вниз. – Мать вашу!

Но крючья уже, хрустя, впивались в борт. Абордажная команда Волобуева, размахивая топорами, бросилась на приступ.

Капитан Тизенгаузен грозно ступил на палубу транспорта.

– Сарынь – на кичку! – крикнул он и стрельнул из пистолета в воздух.

За что немедленно получил вымбовкой по голове и упал.

– Ё! – рявкнул канонир Оглоедов.

Пираты дружно присели, жахнула пушчонка, и заряд гороха пришёлся точно по мордасам вражеской команде, столпившейся вокруг мачты.

Транспорт сдался на милость победителя.

– До чего же мы, русские, несговорчивый и упёртый народ, – сокрушался Тизенгаузен, держась обеими руками за голову. – Я же вам крикнул, обормотам, сарынь – на кичку. А вы?

– Да мы тут все, в общем, не графья, – хмуро сказал капитан. – Чистая сарынь. А ты-то кто, мать твою, истопник хренов?

– Вот и вправду пущу на дно твоё корыто – будешь знать, какой я истопник, – пригрозил Пётр. – Капитан Тизенгаузен! Пиратская шняга «Чайка»! Слыхал? Ничего, ещё услышишь. Деньги на бочку! А то картечью пальнём!

Денег набралось чуть более пятиалтынного. Зато хрена баржа везла, как метко заметил дед Шугай, очень много.

– Никто не хочет вступить в мою команду? – спросил Пётр. – Ну и плывите отсюда… С хреном! И всем расскажите, что вас взял на абордаж капитан Тизенгаузен!

– Ага, – скучно ответили ему.

*****
Когда баржа превратилась в пятнышко на горизонте, экипаж «Чайки» выпил по чарке, а Тизенгаузену перевязали голову его же шейным платком, к капитану подошёл Волобуев.

– Слышьте, барчук, – сказал он. – Вы бы это… Не моё, конечно, дело, но лучше вам не хвалиться своей фамилией направо и налево. Вдруг поймают? Нас-то пороли, порют и будут пороть, дело привычное. А вам может показаться стыдно. Да и шкурка у вас, извините за выражение, не такая дублёная.

– Как стоишь перед капитаном?! – взвился Пётр.

– Виноват, – громила вздохнул и ушёл на корму.

– Я знаю, что делаю! – бросил Пётр ему в спину.

Волобуев спиной изобразил недоверие, но больше ничего не сказал.

Команда, против ожидания, не роптала. Экипаж водушевила лёгкость победы, а редкая меткость канонира вселяла надежду на новые успехи. А хрен… Всё равно редьки не слаще. Да и награбленная мелочь была хоть мелочь, однако живые деньги.

На следующий день «Чайка» атаковала ещё баржу, которую тянули против ветра бечевой. Наученный горьким опытом, Пётр приказал открыть огонь загодя. Оглоедов виртуозно накрыл горохом бурлаков, затем влепил гвоздями по палубной надстройке – строго говоря, шалашу.

– Будешь у меня на фрегате главным канониром, – пообещал Пётр.

Команда баржи трусливо покинула судно и убежала по берегу, как метко заметил дед Шугай, очень далеко.

На барже оказались мало того, что всякая мануфактура и провиант, так ещё пара ружей с припасом и водки полведра.

Тизенгаузен закусил губу. Приз был что надо, но увести его за собой означало потерять скорость.

– Жалко, не фрегат у нас, – расстроился Оглоедов. – Сейчас бы всё забрали.

Стоявший рядом дед Шугай метко заметил, что фрегату в Волге-матушке было бы тесно.

– Петли амбарные за борт, – приказал Тизенгаузен. – Грузите ткань. Ох, сколько же её! Кто хочет, может намотать себе бархатные онучи. Хм… А не поставить ли нам алые паруса?

Дед Шугай метко заметил, что хотя тряпья красного полно, но команда устанет шить.

– Ты прав, мужественный старик! – согласился Тизенгаузен. – Что бы мы без тебя делали?

Дед Шугай объяснил, что.

*****
Утром пиратская шняга подошла к убогому селению Малые Концы. Капитан послал Волобуева с людьми на разведку.

– Ну, ты расспроси там, – туманно объяснил он Волобуеву.

Люди ушли и пропали. Канонир Оглоедов скучал у пушчонки, дед Шугай травил морские байки, Тизенгаузен разглядывал берег в подзорную трубу.

– Сходите за ними кто-нибудь, – распорядился он.

И остатки команды затерялись среди покосившихся домишек.

Через некоторое время с берега донеслась унылая пиратская песня:


По-над Волгой, да над Волгой,
Да над Волгой, Волгой ой!
Раздаётся по-над Волгой
То ли песня, то ли вой!
Этот вой зовётся песней
По-над Волгой, Волгой ой,
Потому что хоть ты тресни,
А помру я молодой!

– Перепились, сволочи, – понял Тизенгаузен.

– А то из пушчонки жахнуть? – с надеждой спросил Оглоедов, сглатывая слюну. Глаза у него едва не слезились, вероятно, от сострадания к поющим. – Глядишь, прибегут. Или лучше прикажите, я за ними смотаюсь?

– Всем оставаться на борту! Стрелять не будем, припаса жалко. Подождём ещё.

Команда вернулась на борт только утром. Вид у пиратов был виноватый, дышали они в сторону.

Дед Шугай за неимением боцманской дудки обошёлся словами. Команда послушно изобразила подобие строя во фрунт. Канонир Оглоедов, справедливо полагая, что его это всё не касается, остался у пушчонки, недобро щуря левый глаз.

– Зачинщики – шаг вперёд! – приказал Тизенгаузен. – Перепорю негодяев!

Пираты дружно, как один, шагнули.

Капитан Тизенгаузен впервые в жизни опустился до непечатных выражений. Как после метко заметил дед Шугай, капитану ещё было, чему учиться, но для начала выступил он неплохо.

– …А тебя, паразита, – сказал в заключение капитан, тыча пальцем в грудь огромному рыжему Волобуеву, – я с этого дня назначаю старшим помощником!

– За что, барин?! – взмолился Волобуев.

– А вот будешь моей правой рукой. И за каждое прегрешение этих обормотов мохнорылых схлопочешь горячих!

– Может, не надо? – попросил Волобуев. – Вон же, боцман есть…

Тизенгаузен покосился на деда.

Дед Шугай сказал, что он уже стар для всего этого, а Волобуев в самый раз.

*****
С новообретённым старпомом шняга понеслась выискивать добычу, как укушенная. Казалось, она летела быстрее ветра. Может, у Волобуева и не было таланта моряка, зато он умел убеждать.

– Что там было-то хоть, в деревне? – спросил Тизенгаузен у боцмана.

Из объяснения деда Шугая следовало, что в деревне нашлась бражка, и ничего больше интересного.

– И как пиратствовать с такой командой, а? – Пётр вздохнул.

Дед Шугай сказал, как.

Через пару часов впереди показалась такая же шняга, идущая галсами навстречу. Пётр схватил подзорную трубу. Команда приободрилась. Но Тизенгаузен увидел что-то такое, отчего сел под мачтой и загрустил.

– Отставить, – сказал он. – Разойдёмся.

Встречное судно приближалось. Вот уже стало видно, как над ним вьётся дымок самовара.

– Эй! – раздалось над Волгой-матушкой.

Тизенгаузен вобрал голову в плечи.

– Да это же Петя! Тизенгаузен! Петюнчик! Эй, на барже! Лом не проплывал?! Ха-ха-ха-ха-ха!!!

Пираты заскрипели зубами. Капитан молчал.

– Петюнчик! Ты ли это? Спускай паруса! Давай к нам чай пить! Ой, глядите! Да у него флаг пиратский! Эй, Петюня! Дружище! Гроза морей! Ха-ха-ха!!!

Тизенгаузен сидел красный, как варёный рак.

– Капитан! – прошептал канонир Оглоедов. – А то жахнуть?

Пётр молча показал ему кулак.

Шняги сходились под свист и улюлюканье с одной и гробовое молчание с другой.

– Адмиралу Тизенгаузену – ура! – надрывались на встречном судне.

А вот этого не надо было. Потому что Пётр переменился в лице, вскочил на ноги, прошёл к рулевому, отодвинул его и взял управление.

– К повороту, – сухо приказал он. – Слушай меня. Абордажа не будет. Оглоедов! Бей картечью по парусам. Бери выше, если кого там зацепишь – не пощажу.

Пиратский экипаж, до этого переносивший унижение стоически, теперь с горящими глазами бросился по местам. «Чайка» пошла на сближение.

– Давай, Оглоедов, – сказал Пётр. – Покажи им. Пали!

Жах! У пушчонки засуетились, заряжая. Жах! На встречной шняге поднялась суматоха, там махали руками, истошно орали, кто-то сиганул за борт.

Паруса у встречного были уже как решето, а Тизенгаузен целил острым носом «Чайки» ему под корму.

– К повороту!

В последний момент «Чайка» легла на бок. Хрясь! Мелькнули белые лица, раззявленные рты, воздетые кулаки – и промелькнули.

– Пусть теперь походят по матушке по Волге, без руля-то, да без ветрил, – сказал Тизенгаузен. – Чего молчим, пиратские морды?

– Ура капитану Тизенгаузену!!! – раздалось над великой русской рекой. – Ура! Ура! Ура!

Пётр Тизенгаузен стоял на корме, твёрдой рукой направляя «Чайку» к великим свершениям. Над коротко стриженой головой капитана развевался пиратский флаг.

*****
Водный приступ к богатому торговому селу Большие Концы стерегла крепостица. Это ветхое сооружение, возведённое, сказывали, аж при царе Горохе, было в новейшие времена оснащено российским штандартом и пушечной батареей при инвалидном расчёте. Сейчас штандарт грустно висел книзу, пушки убедительно торчали из бойниц, инвалиды безалаберно покуривали на крепостной стене.

«Чайка» заблаговременно спустила пиратский флаг, прикидываясь гражданской посудиной. Тизенгаузен рассчитывал сбыть в Больших Концах награбленную мануфактуру, пополнить запас провианта да разузнать новости.

Не тут-то было. Едва шняга приблизилась к крепостице на выстрел, одна из четырёх пушек окуталась дымом, шарахнула, и по курсу «Чайки» поднялся водяной столб.

– Ну-у, началось… – бросил Пётр, стараясь не подавать виду, что на душе заскребли кошки.

Он послюнил палец и высоко поднял его над головой. Ветер дул еле-еле, впору было сажать команду на вёсла.

– Проскочим? Или не проскочим? – подумал вслух Пётр.

– На таком ходу не проскочим, – уверенно сказал канонир Оглоедов. – Там в наводчиках Фёдор Кривой. Ему, заразе, целиться самое милое дело: лишний глаз не мешает. Сейчас ещё далековато, а чуть ближе подползём – утопит нас с одного залпа.

– Откуда знаешь? – удивился Пётр.

– Так Фёдор мой учитель, – гордо сообщил Оглоедов. – Я на этой самой батарее служил малость, пока в острог не загремел.

– За что посадили-то?

– За страсть к пальбе, – непонятно объяснил Оглоедов.

– Понятно, – сказал Тизенгаузен. – Эй, старпом! Ложимся пока в дрейф, а там видно будет.

– Боцман! – рявкнул Волобуев. – Ложимся пока в дрейф, а там видно будет!

Дед Шугай метко заметил, что кричат людям прямо на ухо только глухие и тупые.

От крепости отвалил ялик и неспешно погрёб к «Чайке».

Тизенгаузен, заложив руки за пояс, стоял под мачтой и размышлял, не поднять ли снова пиратский флаг, раз уж такое дело, но не мог решиться. Теплилась ещё надежда, что им отсигналили по ошибке. А может, вышло предписание каждое судно так встречать в Больших Концах – ради предотвращения.

Ялик подвалил к борту. В лодчонке оказался красномордый прапорщик, неопрятный и пахнущий сивухой.

– Который здесь будет капитан Тузигадин? – спросил он. – Примите от коменданта пакет, ваше благородие.

Пётр сделал каменное лицо и взял письмо так лениво, будто пакеты от комендантов приходили к нему каждый Божий день.

– Подождите ответа, милейший, – буркнул он.

– Дык, – прапорщик кивнул. – Ага, и ты здесь, Оглоедина, морда разбойная? Дома не сидится, в истопники подался?

– А дома-то что хорошего? – мирно отвечал Оглоедов. – Баба постылая, работа каторжная, да семеро по лавкам.

– Узнаешь теперь работу каторжную, – пообещал ему прапорщик.

Пётр развернул письмо.

«Милостивый государь Пётр Петрович! – писал комендант. – Поскольку велено мне губернатором бесчинства на Волге-матушке прекратить, и самого вас, сыскав, представить, осмелюсь рекомендовать следующее. Сдавайтесь-ка вы, голубчик, подобру-поздорову, пока дело не зашло слишком далеко. Нынче ещё можно ваше предприятие обрисовать как неумную проказу и выставить вас перед губернской властью, простите всемилостивейше, молодым романтическим идиотом. Смею надеяться, отделаетесь порицанием и вернётесь домой вскорости. Проявите благоразумие. То же и папенька ваш советует, от коего передаю сердечный привет и полное прощение».

Тизенгаузен сложил письмо вдвое, потом вчетверо. Снова развернул. Перечитал. Опять сложил. Окинул взглядом своих людей. Команда ждала, что скажет ей капитан, затаив дыхание. В глазах флибустьеров горели собачья преданность и русская надежда на авось.

Даже «молодой романтический идиот» сообразил бы, что станется с экипажем, вздумай «Чайка» сдаться. Пока Пётр с комендантом будут гонять чаи, пиратов закуют в кандалы и ушлют куда Макар телят не гонял. Ибо что положено Тизенгаузенам, то не положено Оглоедовым.

А ведь Пётр обещал им Кюрасао.

– Флаг поднять… – хрипло выдавил Тизенгаузен.

Его не расслышали, команда заволновалась.

Пётр откашлялся.

– Флаг поднять! – звонко скомандовал он. – Эй, прапорщик! Живо на борт. Ты мой пленный.

Прапорщик оттолкнулся было веслом, но красномордого выцепили багром за шкирку и с хохотом втянули наверх.

– Это вам даром не пройдёт, – сказал прапорщик, лёжа на палубе. – Нет такого закона, чтобы государева человека за шиворот таскать.

– Принайтуйте государева человека где-нибудь на самой корме, а то от него воняет, – распорядился Пётр. – Боцман! Всем по чарке за почин сражения.

– Ура капитану Тизенгаузену! – взревела команда.

На мачте взвился чёрный флаг. Под ним «Чайка» сразу как бы приосанилась, заново ощутив себя не мирной речной шнягой, но отчаянным пиратским кораблём.

Крепость снова окуталась дымом и шарахнула аж во все четыре ствола. Комендант давал понять, что принимает вызов.

Пётр ждал водяных столбов, но их не было.

– Берегут ядра, – объяснил канонир Оглоедов. – А вот продвинемся корпусов на десять – накроют нас.

– Боцман! – позвал Тизенгаузен. – Непорядок на борту! Всем по чарке – значит, и капитану тоже!

Водка была тёплая и отдавала купоросом. Пётр запустил руку в бочонок с квашеной капустой, нагрёб посвежее, принялся жевать. Ничего умного в голову не шло. Проскочить мимо батареи в темноте при таком безветрии можно было и не думать – ночи стояли, как назло, самые лунные. Болтаться в виду Больших Концов, ожидая свежака, тоже представлялось глупым. На пристани за крепостью уже толпились любопытствующие. Пётр раскрыл подзорную трубу. Так и есть – народ тыкал в «Чайку» пальцами, обидно смеясь. С крепостной стены инвалиды делали неприличные жесты. Того и гляди задницу покажут, сраму не оберёшься.

«Что бы сделал на моём месте пиратский капитан? – размышлял Пётр. – Интересно, а кто тогда я? Пиратский капитан. Ну, и как бы ты поступил, капитан Тизенгаузен? Наверное взял бы противника на испуг. А ведь это мысль!».

– Давай на вёсла, пиратские морды, сдадим назад чуток.

Под язвительный хохот, доносящийся с пристани, «Чайка» отошла от крепости, приблизилась к берегу и отдала якорь.

– Волобуев! Сажай в ялик людей сколько поместится. И ружья возьмите!

Лодчонка ходко почесала к прибрежным кустам и скрылась в них. Назад грёб один Волобуев. Но Тизенгаузен в трубу видел: люди никуда не делись, лежат вповалку на дне ялика. А вот из крепости разглядеть это было нельзя.

Ялик сновал туда-сюда, притворяясь, будто высаживает десант. Выглядело это однозначно: пираты, сообразив, что миновать крепость водой не смогут, решили приступить к ней с суши. Угроза была вполне значимой. Сколько пиратов на шняге, комендант точно знать не мог, но грузоподъёмности судёнышка как раз хватало для команды, способной душевно начистить рыла инвалидам с батареи. Вся надежда крепости в случае приступа была только на пушки.

Сделав вид, что высадил две дюжины буканьеров, Тизенгаузен прибрал ялик к корме и стал выжидать. Смеркалось. Наконец комендант не выдержал. Длинное рыло одного из орудий втянулось за стену. Потом другое, третье… В крепости шла ожесточённая работа: инвалиды, обливаясь потом, перетаскивали батарею, готовясь отражать атаку с берега.

Над Волгой-матушкой стояло вечернее безмолвие, в котором издали слышна была многоголосая ругань и извечное русское «Э-эй-ухнем! Эй, зелёная, сама пойдёт!».

– Как же, пойдёт она сама… – канонир Оглоедов только хмыкнул. – Пупок развяжется, тогда с места сдвинется.

– Мы – когда?.. – коротко спросил его Тизенгаузен.

– Рано, капитан. Сейчас они четвёртую оттащат и замертво упадут. Я скажу, скажу.

Ветер стих окончательно. Команда вся сидела на вёслах, даже вонючего прапорщика к делу приспособили. И ялик спереди запрягли.

– Теперь время! – прошипел Оглоедов.

– Команда, слушай! – шёпотом крикнул Тизенгаузен. – И-и-раз!

«Чайка» легко тронулась, набирая ход.

До самой крепости дошли безопасно, потом шнягу заметили – над стеной раздался матерный визг, хлопнул ружейный выстрел.

– На-кося, выкуси! – заорал Волобуев. – И-и-раз! Навались, православные!

– Ё!!! – отозвались православные.

Инвалиды даже не пробовали вернуть пушки на место – ясно было, что не успеют. «Чайку» обстреляли из ружей, одна пуля засела в борту, другая расщепила весло.

– А то ответим, капитан? – с надеждой спросил Оглоедов.

– Было бы, на кого припас тратить! – заявил Тизенгаузен надменно. – Впрочем… Пальни разок, чтоб знали. Только не вздумай по флагштоку. Там штандарт с гербом российским.

– Знамо дело, – заверил Оглоедов. – Мы же русские пираты, чай не немцы какие.

Пушчонка хажнула картечью по крепостной стене, выбив из неё облако пыли. Под громовое «Ура капитану Тизенгаузену!» шняга уходила вдаль по Волге-матушке.

*****
Наконец крепость осталась позади. «Чайка», облаянная собаками и ночным сторожем пристани, благополучно миновала Большие Концы. Выпили по чарке. Настроение на борту царило безмятежно-возвышенное. До флибустьеров дошло, что они ненароком совершили взаправдашний подвиг, и обязаны этим своему капитану.

– А с государевым человеком что делать? – спросил Волобуев, предъявляя капитану прапорщика, взопревшего от вёсельной работы.

– За борт, – небрежно бросил Пётр. – Заодно и помоется.

Государеву человеку, дабы не утоп случаем, вручили бочонок из-под квашеной капусты.

– Раздайся, грязь – дерьмо плывёт! – скомандовал канонир Оглоедов.

Прапорщика метнули за борт так рьяно, что он верных полпути до берега летел по воздуху. Бултыхнуло.

– Это вам даром не пройдёт! – донеслось издали. – Нет такого закона, чтобы государева человека в воду кидать…

Дед Шугай сказал, какой зато есть закон.

– Ну, ты полегче, старина… – ласково попросил Пётр. – Ох, да что это с тобой?

В лунном свете все казались бледными, но лицо деда было белее, чем хорошо накрахмаленное исподнее. Пётр пригляделся и увидел, что плечо Шугая криво перевязано набухшей тряпицей.

– Ерунда, ваше благородие, – сказал боцман. – Пульку словил из крепости. Бывало и хуже. Заживёт, как на собаке…

Тизенгаузена равно ужаснули ледяное спокойствие деда и внезапное исчезновение из его речи морских слов. Капитан смекнул: дело худо.

– К берегу! – потребовал он.

Дед Шугай удивлённо посмотрел на капитана и вдруг упал.

На берегу Тизенгаузен приказал развести костёр, вскипятить воды, порвать на бинты чистую рубаху, принести со шняги фонарь, острый нож и иголку с ниткой.

Приготовлениями руководил Волобуев.

– А это надо? – опасливо спросил он, глядя, как Тизенгаузен самолично правит нож на оселке. – Авось оклемается наш боцман. А гикнется, так на то и Божья воля, значит.

– Не боись, – заверил Пётр. – Я же дворянин, если ты забыл.

– Как можно! – Волобуев даже обиделся.

– Любого дворянина с самого детства учат воевать, – объяснил Тизенгаузен. – А заодно и штопать дырки, которые случаются в людях от войны. Лекарь я, конечно, неумелый, но пулю извлечь, промыть рану и зашить её – смогу. Иначе вспыхнет в ране антонов огонь, и если придётся руку отрезать, считай, ещё повезло. Нужен тебе однорукий боцман?

– Капитан дело говорит, – подтвердил канонир Оглоедов. – Пётр Петрович, ваше благородие, сколько водки в деда заливать?

Тизенгаузен бросил короткий взгляд на Шугая, который что-то невнятное бормотал в бреду.

– Всю, – сказал Пётр.

*****
Пиратская шняга пряталась в камышах целый день, с неё для большей скрытности даже сняли мачту. Команда стирала бельишко, чинила одежонку да рыбачила, стараясь особо не высовываться. Троих самых неприметных Тизенгаузен послал берегом в Большие Концы, продать на рынке шёлка, прикупить водки и чего-нибудь вкусненького.

– Вернётесь пьяными – оставлю на берегу, – сказал капитан. – Не вернётесь – тем более.

Волобуев тоже очень хотел сбегать в село, но он был рыжий и высокий, такой сразу бросится в глаза. Оглоедов со вздохом сказал: «Меня там слишком хорошо помнят, нюхнули они моего пороху…» – и даже не попросился. Впрочем, обоих Тизенгаузен не отпустил бы. Из рыжего детины буквально на глазах вырастал отличный старпом, а уж с канониром «Чайке» слишком повезло, чтобы им хоть как-то рисковать.

Дед Шугай тихо похрапывал и улыбался во сне. Лицо его налилось здоровым румянцем, то ли от водки, то ли вообще.

Посланцы вернулись мало что трезвые, так ещё и удачно поторговавшиеся. Разузнали новостей: комендант рвёт и мечет, затеял пороть своих инвалидов, а народ радуется.

– Чему радуется-то? – не понял Тизенгаузен. – Пираты нос властям утёрли, тут сердиться надо бы. Ну, народ… Ну, страна…

– Это в вас немецкая кровь бунтует, ваше благородие, – подсказал Волобуев. – Порядку ей хочется.

– Да сколько её, той крови, осьмушка разве, – Пётр безнадёжно махнул рукой. – Русский я – и по пачпорту, и по физиономии. А всё одно в толк не возьму, отчего на моей родине, куда ни плюнь, такой перекосяк.

Дед Шугай сказал, отчего. Голос его звучал ещё слабо, но вполне убедительно.

– Ура! – воскликнул Пётр. – Боцман с нами! Налейте-ка мне по такому случаю.

Водка была тёплая и отдавала олифой. Тизенгаузен привычно пошарил рукой, но бочки с квашеной капустой рядом не нашлось.

– Ну? – спросил он неопределённо.

– Готовы к отплытию, – доложил Волобуев. – Идём на Куросаву!

– На Кюрасао, – поправил Пётр. – А ведь придётся вам, братцы, учить нерусские языки. Там по-нашему не говорят.

– Не умеют? – удивился Волобуев. – Научим.

– Всех не научишь. Карибское море, – сказал Пётр, – это тебе не Волга-матушка.

– Нешто нерусь такая тупая? – удивился Волобуев.

Дед Шугай метко заметил, что тупые всюду есть.

С тем и отвалили.

*****
Некоторое время плыли без происшествий. Горизонт был пуст, ещё пустынней выглядел берег. Оглоедов начищал свою пушчонку, Волобуев следил за порядком, дед Шугай, временно освобождённый от боцманских обязанностей, выздоравливал. Сыграли забавы ради боевую тревогу, после наловили рыбки, сварили прямо на борту вкуснейшей ушицы.

– Ну, живём, – сказал Тизенгаузен, поглаживая сытый живот. – Будто не пираты, а обыватели какие, самовара не хватает с баранками.

– Гармошку бы ещё, – поддакнул Оглоедов.

И затянул весёлую пиратскую песню:


Как по матушке по Волге,
Да по Волге-Волге, ё!
Проплывает да по Волге
Вот такое ё-моё!
Проплывает вот такое,
Да по Волге-Волге, ё!
Совершенно никакое,
Честно слово, не моё!

– А самовар у этих отнимем, – добавил Оглоедов, всматриваясь из-под ладони в речную даль. – Может и гармошка у них тоже найдётся.

Пётр схватился за подзорную трубу, глянул вперёд и похолодел.

Встречным курсом шла чёрная, как смоль, пушечная барка. Паруса у неё тоже были чёрные, и длинный чёрный вымпел развевался по ветру.

Тизенгаузен ждал чего угодно, только не этого. «Чайка» едва начинала флибустьерскую карьеру, а тут ей навстречу попались всамделишные истопники, русские речные пираты, те самые, что «…и за борт её бросает в надлежащую волну». Пётр думал, они остались только в былинах и рыбацких песнях, извели их на Волге-матушке, ан нет.

– Это мне кажется, или у них кто-то болтается на рее? – неуверенно пробормотал Тизенгаузен себе под нос.

– Дозволь обозреть, капитан, – раздалось сзади.

Пётр обернулся. На него выжидающе смотрел дед Шугай. Тизенгаузен отдал трубу боцману. Тот неловко принял её одной рукой.

– На плечо мне клади, – разрешил капитан.

– Благодарствую, – сказал боцман, и от этой вежливости сердце Тизенгаузена натурально ушло в пятки.

Дед едва глянул на барку и чуть не выронил трубу.

– Holy shit! – пробормотал боцман.

Тизенгаузен почувствовал, что ему становится дурно.

– Там правда удавленник висит на рее? – спросил он несмело.

– Там всегда кто-то висит, – тихо ответил боцман.

И добавил – кто, да за какое место.

Барка дала предупредительный выстрел из носовой пушки. В воду плюхнулось ядро и заскакало по невысокой волне.

Пётр поднял руку, давая команде понять, что раньше времени суетиться не надо.

– На прямых курсах шняга от этой чёрной дуры не оторвётся, – сказал он негромко. – Но у нас лучше манёвр. Можем славно покрутиться вокруг да попортить барке обшивку. Конечно, рано или поздно накроют бортовым залпом… Что посоветуешь, старина?

Дед Шугай посоветовал.

– А если серьёзно?

Дед Шугай метко заметил, что положение серьёзнее некуда. И совет его вполне к месту. Ну, можно ещё выброситься на берег и ломануться врассыпную по кустам.

– Я свой корабль не брошу, – отрезал Тизенгаузен. – Не для того мы отправились в путь.

Он повернулся к Волобуеву и отдал приказ спустить паруса.

Барка надвигалась на шнягу, как чёрная смерть. «Чайка» ощетинилась ружьями и топорами. Оглоедов колдовал у пушчонки. Тизенгаузен нацепил шпагу, проверил и заткнул за кушак пистолеты.

– Молитесь, кто умеет! – посоветовал он команде и сам зашептал «Отче наш».

– Эх, отче наш! – вторя капитану, рявкнул Волобуев. – Иже еси на небеси! Дальше забыл, короче говоря, аминь и кранты. Веселее, братцы! Не позволит Никола-угодник, верховный спасатель на водах, чтобы нас – да за просто так! Всем по чарке – и к бою! За капитана Тизенгаузена, пиратские морды!

– Ё!!! – проорали пиратские морды. – Аминь!

Барка тем временем тоже убирала паруса, ход её замедлился. Палубные надстройки отливали смолью, пушечные стволы медью, матросы бегали по вантам, повешенный на рее вяло болтал ногами. Над «Чайкой» навис высокий чёрный борт, сверху, как приглашение, упали швартовые концы и верёвочный трап.

– В гости зовут, – Оглоедов недобро прищурился. – Ну-ну…

– Швартовы принять, – скомандовал Тизенгаузен. – Сидеть тихо, ждать меня, Волобуев за старшего. Если не вернусь… Тогда тем более Волобуев за старшего. Не поминайте лихом.

И полез по трапу.

Через несколько ступенек он почувствовал, что за ним кто-то увязался. Тизенгаузен раздражённо посмотрел вниз. Там карабкался дед Шугай.

– Я пригожусь, капитан, – сказал дед.

Пётр недовольно поджал губы и полез дальше.

Вахтенные ухватили его, помогли встать на палубу. Тизенгаузен отряхнул камзол, поправил шпагу, заложил руки за спину. Всё это он проделал для того, чтобы как можно позднее встретиться взглядом с капитаном барки, сидевшим под мачтой на перевёрнутой бочке. А когда Пётр набрался храбрости поднять глаза, капитан уже глядел мимо.

– Hеllo, Sugar, you, bloody bastard! What the hell are you doing here?!

«Здорово, Сахар, чёртов ублюдок, – перевёл Тизенгаузен про себя. – Какого дьявола ты тут делаешь?».

Дед Шугай ответил, какого дьявола.

– Твою мать! – воскликнул пират. – Тысяча чертей!

Он вытащил из-за бочки костыль и встал на ноги. Точнее, на одну. Только сейчас Пётр разглядел, что другая нога у капитана деревянная. Но всё равно этот пожилой богато одетый моряк выглядел смертельно опасным. От него так и несло погибелью.

Одноногий ловко подскочил к Шугаю.

– Я вижу, ты словил пулю. Как в старые добрые времена, не правда ли?

Дед Шугай сказал, что капитан хорошо заштопал его.

– Этот?.. – одноногий смерил взглядом Петра.

– Капитан Тизенгаузен, – представился тот. – Пиратская шняга «Чайка». Честь имею.

– …Капитан! – фыркнул одноногий, поворачиваясь к Шугаю. – Тысяча чертей! Между прочим, Сахарок, один наш общий знакомый, Слепой Пью, просил тебе передать стальной привет в печёнку.

Дед Шугай холодно осведомился, за чем же дело стало.

– Забудь это! Я никогда не любил Пью. И он давно отдал концы. Сдох под копытами лошади. Позорная смерть для моряка, но подходящая для слепого ублюдка, не правда ли?

Дед Шугай поинтересовался, сколько ещё приветов у одноногого за пазухой.

– Больше, чем ты можешь представить! – рассмеялся тот. – Но их незачем передавать. Вся сволочь из команды Флинта нынче в аду. Я был уверен, что и ты сыграл на дно. Какая встреча, тысяча чертей! А пойдём-ка, дружок, потолкуем!

С этими словами он приобнял Шугая и увёл за мачту.

Пётр Тизенгаузен стоял, потупившись. С одной стороны, его пока что не убили. С другой, фактически не заметили. Первое было отрадно, второе обидно.

На всякий случай он выглянул за борт и ободряюще помахал своей команде. Стало ещё обиднее. Это люди уважали его, готовы были пойти с ним куда угодно, но убожество их одежд, снаряжения, да и самой «Чайки» показалось вдруг невыносимым. Чёрная барка, надраенная до блеска, дышала настоящим морским порядком и чисто пиратской роскошью. Здесь палубу хотелось лизнуть, как леденец, а босоногие матросы носили золотые перстни.


7


Вместо эпиграфа, фраза которая звучит первой во многих книгах по яхтенному самострою:

"Хочешь развестись с женой начни строить лодку"

Моё увлечение лодками началось, наверное, еще в первом классе. Я, как и многие дети, любил рисовать примитивные кораблики на черновиках, раскрашивать в разные цвета, оснащать всевозможным вооружением, у нас был своё море - на бумаге. Затем, став чуть старше, долгими зимними вечерами вырезал свой первый корабль. Когда пришла весна, оснастил его парусом, килем, рулем и на длинной леске первый раз пустил по каналу. Прошло время, появились другие дела, и увлечение как-то угасло.

Страницы: [1]

* Интересно почитать

* Поиск по сайту


* Двигатель торговли

* Активные авторы

Craus Craus
1294 Сообщений
bigbird bigbird
1134 Сообщений
Grumete Grumete
307 Сообщений
root root
268 Сообщений
Xollms Xollms
35 Сообщений

* Кто онлайн

  • Точка Гостей: 27
  • Точка Скрытых: 0
  • Точка Пользователей: 0

Нет пользователей онлайн.

* Календарь

Февраль 2018
Вс. Пн. Вт. Ср. Чт. Пт. Сб.
1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 [22] 23 24
25 26 27 28

Нет ближайших событий.

* Ваша Реклама

Здесь может быть Ваша реклама!

* Мы на Pinterest

SMF spam blocked by CleanTalk
Защита SMF от спама от CleanTalk
SimplePortal 2.3.6 © 2008-2014, SimplePortal