22 августа 1851 года у берегов острова Уайт британская морская гордость получила удар, который запомнила на века. В день, когда вокруг острова шла престижная 53-мильная гонка, на старт вышли лучшие яхты Королевского яхтенного клуба. Британия тогда считала себя полновластной хозяйкой морей. Её флот господствовал на океанах, её корабелы диктовали моду, её яхты казались эталоном скорости, вкуса и морской культуры.

И вдруг среди них появилась чужая шхуна. Низкая, строгая, почти хищная. Без лишней парадности, без привычной британской тяжеловесности. Она пришла из Нью-Йорка и носила имя, которое скоро станет легендой, — «Америка».

Гонка превратилась не в состязание, а в демонстрацию силы новой идеи. Американская шхуна ушла от соперников так уверенно, что привычный мир яхтенного спорта треснул по швам. Когда королева Виктория спросила, кто пришёл вторым, ей, по легенде, ответили: «Второго нет, Ваше Величество».

Эта фраза пережила эпохи. Но за её блеском часто теряется главное: победу создали не титулы, не деньги и не самоуверенность владельцев. Её создал человек, который умел видеть корпус судна иначе, чем все остальные. Его звали Джордж Стирс.

Сын корабела
Джордж Стирс родился 15 августа 1819 года в Вашингтоне. Его жизнь с детства пахла смолой, мокрым деревом, канатами и чертежной бумагой. Его отец, Генри Стирс, был профессиональным корабельным мастером. Сначала он работал на королевских верфях в английском Плимуте, потом, после переезда в Америку, оказался на Вашингтонской военно-морской верфи.

Джордж рос не в академических аудиториях, а среди стапелей и недостроенных корпусов. Он не получил классического инженерного образования. Не прошёл длинной дороги через школы и дипломы. Его университетом стала верфь, его учебниками — изгибы шпангоутов, линии киля и поведение судна на воде.

Он смотрел, запоминал, спорил с привычными формами и рано понял главное: скорость рождается не из силы, а из формы. Судно должно не ломать воду перед собой, а разрезать её. Не тащить за собой тяжёлую волну, а уходить вперёд легко, почти дерзко.

В 1841 году, когда Стирсу был всего 21 год, он спроектировал свою первую лоцманскую лодку — William G. Hagstaff. Это был не кабинетный эксперимент, а работа для суровой гавани Нью-Йорка, где скорость решала всё. Лоцманские суда выходили навстречу прибывающим кораблям, и заказ получал тот, кто первым добирался до борта. Там не было места красивым теориям. Побеждала лодка, которая шла быстрее.

Именно в этой жестокой портовой гонке молодой Стирс начал ковать свою революцию.

Против старого мира
До Стирса в судостроении долго царила форма, которую описывали грубоватой, но точной формулой: «голова трески и хвост скумбрии». У таких судов был полный, тяжёлый нос, узкая корма и самое широкое место корпуса ближе к передней части. Они могли быть надёжными, мореходными, привычными. Но в них жила старая логика: вода должна была уступать массе.

Стирс думал иначе. В 1848 году он спроектировал для капитана Ричарда Брауна лоцманскую шхуну Mary Taylor. И это была уже не просто удачная лодка. Это был вызов целой школе кораблестроения. Стирс сделал нос острее и чище, корму — изящнее, а максимальную ширину корпуса сместил ближе к середине. Осадка плавно нарастала от носа к корме. Линии стали длиннее, смелее, стремительнее.



Mary Taylor не шла по воде. Она будто доказывала воде, что сопротивление — это всего лишь плохо нарисованная линия.

Эта шхуна стала сенсацией в Нью-Йорке. Лоцманы, моряки, владельцы судов — все увидели, что перед ними не прихоть молодого мастера, а новое слово. Стирс нашёл форму, в которой скорость перестала быть случайностью.

Рождение «Америки»



В 1850 году синдикат Нью-Йоркского яхт-клуба во главе с коммодором Джоном Стивенсом задумал дерзкий проект. Американцы хотели отправиться в Англию и показать британцам, что за океаном умеют строить суда не хуже, а, может быть, уже и лучше.

Задача была почти безрассудной. Нужно было построить шхуну, которая сумеет пересечь Атлантику, выйти против лучших британских яхт и победить их на их же воде. Проект доверили Джорджу Стирсу. К тому времени он уже работал вместе с братом Джеймсом на собственной верфи и имел репутацию человека, который заставляет дерево двигаться быстрее ветра.

Так появилась «Америка».



Она не была похожа на привычные парадные яхты британской знати. В её облике не было тяжёлого великолепия. Она выглядела собранной, низкой, напряжённой, будто каждая линия корпуса была подчинена одной мысли: идти быстрее. В ней чувствовалась школа лоцманских лодок Нью-Йорка, где красота проверялась не салонными разговорами, а временем прихода к чужому борту.

Стирс настолько верил в своё детище, что сам отправился на «Америке» через Атлантику. Он не остался на берегу, не передал чертежи и не растворился в славе владельцев. Он был рядом со своим судном, видел его поведение в океане, помогал работать с парусами и такелажем. Для него «Америка» была не заказом, а живым доказательством.

День, когда Британия осталась без второго места
Гонка 22 августа 1851 года стала театром морского унижения для старой яхтенной аристократии. «Америка» стартовала против флота британских яхт и постепенно превратила дистанцию вокруг острова Уайт в урок. Она шла быстрее и держалась увереннее.

На финише стало ясно: случилось не просто спортивное поражение. Британская империя, хозяйка океанов, уступила в символической битве судну из молодой страны, которая ещё недавно сама была колонией. В этой победе было что-то большее, чем удачный день на воде. Это был знак смены эпохи.



Призом той гонки был Кубок 100 гиней — серебряный кувшин без дна, изготовленный ювелирным домом Garrard. Название не означало точную стоимость кубка, а скорее отражало престижный денежный приз, связанный с регатой. После победы шхуны «Америка» трофей увезли в Соединённые Штаты. Позже владельцы яхты передали его Нью-Йоркскому яхт-клубу по дарственной, где было записано, что кубок должен стать переходящим призом для международного соревнования между яхт-клубами разных стран. Так обычный британский гоночный трофей перестал быть Кубком 100 гиней и получил новое имя — Кубок «Америки», в честь яхты, которая первой его выиграла. С этого момента началась история старейшего международного спортивного трофея, где спорят не просто экипажи, а нации, технологии, амбиции и целые эпохи.

Другие суда мастера
Победа «Америки» сделала имя Стирса бессмертным, но его талант не ограничивался одной яхтой. Он продолжал развивать идеи, начатые в лоцманском флоте Нью-Йорка.



В 1850 году на воду спустили Moses H. Grinnell — ещё более смелую лоцманскую лодку с острым вогнутым носом. Стирс, человек строгой инженерной мысли, умел говорить о корпусах почти поэтически. Форму носа он сравнивал с «красивой женской ножкой». Для него линия была не украшением, а силой.

В 1852 году появилась шхуна George Steers, которую многие считали вершиной лоцманского кораблестроения своего времени. Всего за короткую жизнь он спроектировал и построил 17 яхт. Среди них называли Julia и Haze. Каждая из них несла в себе тот же почерк: лёгкость, чистота обводов, презрение к старой тяжеловесной форме.

Но Стирс работал не только с яхтами и лоцманскими судами. Он занимался крупными кораблями, строил быстроходные и сложные суда вместе со своим братом. Среди его проектов был клипер Sunny South. Он участвовал в создании военного парохода Niagara и пассажирского парохода Adriatic. Его интересовала не только спортивная скорость. Его интересовало будущее корабля как идеи.

К 1856 году Джордж Стирс стоял на вершине славы. Ему было всего 37 лет, но за его плечами уже была победа, изменившая историю яхтинга. Впереди открывались огромные возможности. Он получил контракт на миллион долларов на постройку судов для русского царя — сумма по тем временам почти фантастическая. Но судьба распорядилась жестоко.

25 сентября 1856 года Стирс ехал в Глен-Ков за своей женой на конной повозке. Лошади испугались и понесли. Его выбросило на землю. Травмы оказались смертельными.

Так погиб человек, который успел обогнать своё время, но не успел состариться. У него остался маленький сын. У мира — несколько судов, одна легенда и парусный спорт.

Он прожил короткую жизнь, но в истории парусного спорта есть люди, которым не нужны долгие десятилетия, чтобы оставить след. Он не просто построил быструю яхту. Он изменил саму логику яхтинга. Он показал, что традиция может ошибаться, что скорость можно проектировать, что интуиция мастера иногда идёт дальше академий.

«Америка» стала символом новой эпохи. Кубок, который она выиграла, превратился в главный трофей мирового яхтинга. А имя Джорджа Стирса осталось в тени чуть больше, чем заслуживало.

Но каждый раз, когда говорят о Кубке «Америки», о скорости, о технологической дерзости и о праве бросить вызов сильнейшим, за всей этой блестящей историей стоит молодой корабел из Нью-Йорка.

Источник

Дайвер нашёл на дне Ла-Манша бутылку Guinness Extra Stout возрастом около 162 лет — она пролежала под водой со времён викторианской эпохи

Бутылку нашли во время исследования затонувшего британского парусника Mindoro, который ушёл на дно в 1864 году.

Сейчас бутылка остаётся у дайвера, а образцы пива отправили учёным. Если анализ покажет, что напиток безопасен, он хочет его попробовать.

Учёные также планируют изучить старые дрожжи и попытаться воссоздать Guinness XIX века. Проект назвали Jurassic Beer — «Пиво юрского периода».

Источник

На дне Балтийского моря, в темноте и тишине на глубине 21 метра, лежит сооружение, которое заставляет переписывать учебники по древней истории. Это не природный феномен и не современный артефакт, а гигантская каменная стена, возведенная руками человека одиннадцать тысяч лет назад — в эпоху, когда Европой правил лёд, а наши предки были кочевыми охотниками. Как это открытие было сделано и что оно говорит о далёких предках?

Случайная находка, изменившая историю

Осенью 2021 года группа немецких студентов под руководством геофизика Якоба Геерсена проходила рутинную практику в Мекленбургском заливе. Они учились работать с гидролокатором, сканируя морское дно. Никто не ожидал сенсации. Однако на экране вместо ровного рельефа проступила чёткая, почти идеально прямая линия длиной почти в километр. Так был обнаружен Блинкерволл — «Мерцающая стена», как её позже назвали.

Последующие годы ушли на тщательное изучение. Учёные из нескольких немецких институтов привлекли подводные аппараты, дайверов и построили 3D-модель объекта. Результат был ошеломляющим: перед ними лежало рукотворное мегалитическое сооружение, сложенное из 1673 камней, общим весом более 142 тонн.

Технический шедевр каменного века

Стена высотой около метра и шириной до двух была выложена с невероятной для той эпохи тщательностью. Камни, большинство из которых весили около 100 кг, были подогнаны друг к другу. В ключевых точках — на поворотах и в концах конструкции — строители использовали настоящие мегалиты. Самый крупный валун весит почти 11,5 тонн. Это не хаотичная груда булыжников, а продуманная инженерная конструкция.

Дата её строительства была определена косвенно, но точно: между 11 700 и 11 000 лет назад. Это эпоха мезолита, переход от палеолита к более сложному социальному устройству. В то время Балтика ещё не была морем — здесь лежало холодное озеро, а на его берегах паслись стада северных оленей и бизонов. Именно эти животные, как считают учёные, и стали причиной появления гигантской стены.

«Пустынный змей» в ледниковой Европе

Самая убедительная гипотеза гласит: Блинкерволл был грандиозной охотничьей ловушкой. Подобные сооружения, известные как «пустынные воздушные змеи», в огромных количествах находят на Ближнем Востоке. Принцип их работы прост: две сходящиеся стены направляют стадо в узкий коридор или к обрыву, где их ожидали охотники.

В случае с Блинкерволлом стена направляла животных вдоль берега древнего озера к воде, где те становились уязвимыми. Инстинкт не позволяет стадным животным перепрыгивать через длинные линейные препятствия — они бегут вдоль них, попадая в заранее подготовленную западню.

Это открытие переворачивает представления о жизни охотников-собирателей. Ранее считалось, что они не были способны на столь масштабные коллективные проекты, требующие планирования, координации десятков людей и труда в течение многих месяцев. Блинкерволл доказывает обратное: уже одиннадцать тысячелетий назад люди умели организовываться для решения грандиозных задач и менять ландшафт под свои нужды.

Почему она сохранилась и что это меняет?

Уникальная сохранность стены — заслуга Балтийского моря. Около 8500 лет ago, в результате подъёма уровня моря, эта территория ушла под воду. Спокойные, лишённые сильных течений воды залива законсервировали памятник, в то время как аналогичные сооружения на суше были разрушены временем и людьми.

Это открытие — яркий аргумент в пользу того, что ключ к пониманию ранней истории человечества может лежать не на суше, а на затопленных шельфах, которые когда-то были обжитыми равнинами. Блинкерволл — не просто древняя стена. Это свидетельство сложной социальной организации, коллективной охотничьей стратегии и инженерной мысли наших предков, которые оказались куда изобретательнее, чем мы могли предположить.

Учёные продолжают исследования, надеясь найти вторую стену или орудия труда. Но уже сейчас ясно: на дне Балтики покоится не просто груда камней, а один из старейших и грандиознейших памятников человеческой деятельности в Европе, молчаливый свидетель интеллекта и сотрудничества людей каменного века.

Источник

Сражение между шведским и русским флотами 27 июля (7 августа) 1720 г. в Балтийском море около острова Гренгам (южная группа Аландских островов), последнее крупное сражением Северной войны. Конец безраздельного шведского влияния на Балтийском море

ГРЕНГАМСКОЕ МОРСКОЕ СРАЖЕНИЕ 27 ИЮЛЯ 1720 ГОДА

Названо так от небольшой гавани Гренгам на одном из Аландских островов. Князь М.М. Голицын, главнокомандующий русскими силами в Финляндии, узнав, что шведский флот находится между Аландскими островами, двинулся с гребным флотом из Гельсингфорса и занял 27-го утром остров Флисеберг. Неприятель, желая воспользоваться преимуществом парусного флота над гребным в открытом море, двинулся на наши галеры, подходившие к Гренгаму. Голицын поспешил вернуться к Флисебергу и, когда шведский флот, увлеченный преследованием, вошел за ним в тесный пролив, атаковал его. После упорного боя русские завладели 4 фрегатами. Эта победа ускорила переговоры о мире, который и был заключен в 1721 г. в Ништадте.

БОЙ У ОСТРОВА ГРЕНГАМ

Бой у острова Гренгам (Гранхамнсхольм) между отрядом судов русского гребного флота и шведской эскадрой парусных кораблей 27 июля 1720 г. имел важное значение в ходе Северной войны. В конце июля 1720 года по приказу Петра I к Аландским островам в Ботническом заливе прибыл русский отряд (52 галеры, 14 лодок, 52 орудия, 11 тысяч солдат, готовых к десанту) под командованием генерала М.М. Голицына. Перед ним была поставлена задача изгнать шведов из этого района.

Шведская эскадра вице-адмирала К.Шеблада (52-пушечный линейный корабль, 4 фрегата, 9 малых судов, 156 орудий, свыше 1 тысячи солдат) пыталась атаковать русский флот на переходе. Голицын успел занять выгодную для боя позицию в узком проливе Флисесунд, расположив корабли полукругом. Шведский линейный корабль и 4 фрегата, увлекшись преследованием русского отряда, вошли в мелководный пролив, где 2 фрегата сели на мель, затруднив действия остальных кораблей.

В ожесточенном абордажном бою русские захватили все шведские фрегаты. Удалось уйти только флагманскому кораблю. Шведы потеряли 103 человека убитыми и 407 пленными; – 82 236 ранеными. В при Гренгаме был умело использован гребной флот в шхерном районе, организована разведка выбраны позиции для боя, а также момент решительной атаки кораблей противника с разных направлений. Победа у Гренгама позволила русскому флоту укрепиться зоне Аландского архипелага, что имело важное значение действий против морских коммуникаций противника.

ПОБЕДА РУССКОГО ФЛОТА НАД ШВЕДАМИ У О. ГРЕНГАМ

После Гангута это была вторая по значению победа молодого российского флота в годы Северной войны. Важность ее в том, что она произошла в период, когда Швеция надеялась на помощь и защиту сильной английской эскадры, которая вошла в Балтийское море и приступила к совместным действиям с парусным флотом Швеции.

Переговоры о завершении войны уже начались ранее, но в 1718 г. завершились провалом. Шведы никак не хотели уступать отвоеванные русскими земли по берегам Финского залива. Тогда Петр I решил применить "сильное действо". Летом 1719 г. 26-тысячный десант под командованием Апраксина высадился на территорию Швеции. Не трогая жителей, наши войска разорили огромную территорию Восточной Швеции. Зарево пожаров было хорошо видно даже в Стокгольме, от которого передовые отряды русских находились не более чем в 10 верстах. Королева Швеции Ульрика-Элеонора, вступившая на престол после смерти Карла XII, просила Петра I приостановить военные действия.

В этот момент страны были очень близки к заключению мира, но тут вмешалась Англия. Английский король заключил союз со Швецией и пообещал ей военную помощь. Весной 1720 г. английская эскадра вошла в Балтийское море и соединилась с флотом Швеции. Объединенная эскадра в составе 35 судов 30 мая подошла к Ревелю.

Русские хорошо подготовились к встрече с врагом. Была значительно усилена оборона Котлина, Ревеля и других русских опорных пунктов на берегах Финского залива. Зная коварство англичан, усилили также оборону Архангельска. Петр I был настроен решительно. "Неполезного мира не учиним!" – заявил он и решил повторить набег на территорию Швеции.

Командующим русскими войсками в Финляндии в то время был генерал князь М.М. Голицын – опытный военачальник и один из ближайших сподвижников Петра I. В 1687 г., в 12-летнем возрасте Голицын начал военную службу барабанщиком Семеновского полка. Участвовал во всех военных походах Петра I. С 1714 г. командовал войсками в южной Финляндии, участвовал в морском сражении при Гангуте и одержал победу над шведскими войсками при Наппо. В 1725 г. был произведен в генерал-фельдмаршалы, а при Царице Анне Иоанновне попал в опалу и умер в 1730 году.

Весной 1720 г. Голицын сконцентрировал галерный флот и силы десанта на западных островах Аландского архипелага. Как только позволила ледовая обстановка, он направил 35 галер с десантом в 6 тысяч человек на территорию Швеции. Этот отряд под командованием бригадира Мангдена прошел в глубь территории на 30 верст, сжег два города и 41 деревню, захватил несколько каботажных судов. Ужас опять овладел Швецией. Срочно послали сигнал бедствия объединенному англо-шведскому флоту, который тут же снялся с якоря, оставил Ревель и поспешил к берегам Швеции.

Однако английские моряки вовсе не рвались в бой, поэтому к Аландским островам подошла только эскадра шведского вице-адмирала Шеблата в составе одного линейного корабля, 4 фрегатов и 9 малых судов (156 орудий). Русский десант благополучно возвратился на территорию Финляндии в районе города Васа, а Голицын, получив сообщение о приближении шведской эскадры, поспешил ей навстречу. В его флотилии было 61 галера и 29 лодок (всего 52 орудия).

Следует заметить, что отрядом галер флотилии командовал полный тезка командующего – тоже М.М. Голицын. Петр I лично определил его на морскую службу и послал учиться сначала в Навигацкую школу, а затем для прохождения стажировки на корабли голландского флота. С 1717 г. этот М.М. Голицын участвовал а Северной войне, а затем успешно продвигался по службе. В 1748 г. он был назначен главнокомандующим флотом, а в 1756 г. произведен в генерал-адмиралы.

Утром 27 июля русская флотилия двинулась к острову Гренгам (в южной группе Аландских островов), чтобы занять выгодную исходную позицию и при благоприятном ветре атаковать эскадру Шеблата. Однако шведский адмирал решил сам напасть на русские суда. Наши галеры повернули назад и стали отходить в узкий пролив между островами Гренгам и Флисе. Шведы стали преследовать и, когда их корабли втянулись в тесный пролив, изобилующий мелями и подводными скалами, русские галеры внезапно бросились в атаку. Сначала в бой вступила артиллерия. Но шведские канониры на этот раз действовали умело и вывели из строя 42 русские галеры.

Тем не менее, проявив исключительный героизм и упорство, русские бросились на абордаж. Ожесточенный бой длился около четырех часов и завершился нашей полной победой. Четыре шведских фрегата сдались на милость победителя. Остальным шведским судам удалось уйти. Шведы потеряли 103 человека убитыми и 407 человек попали в плен. Потери русских составили 82 человека убитых и 203 раненых.

Захваченные шведские фрегаты ввели в Неву. Весь Петербург в течение трех дней праздновал эту победу. Петр I наградил всех участников боя специально выбитой медалью: офицеров – золотой, матросов – серебряной с надписью "Прилежание и храбрость превосходят силу", а Голицына – дорогой шпагой с надписью "за добрую команду".

Эта выдающаяся победа русского гребного флота над парусным флотом Швеции явилась убедительным свидетельством превосходства русского военно-морского искусства. Она ослабила флот шведов, произвела сильное впечатление на европейские государства, особенно на Англию, и ускорила начало переговоров о заключении мира. Петр I особенно гордился тем, что под Гренгамом русский флот доказал свою способность брать в плен шведские суда, даже тогда, когда их поддерживала могущественная английская эскадра адмирала Норриса. А ведь Норрис в 1720 г. пришел в Балтийское море с 18 линейными кораблями, тремя фрегатами и другими судами. "Правда" – писал Государь Меншикову, - "не малая виктория может причесться, а наипаче, что при очах английских, которые равно шведов обороняли, как их земли, так и флот". Это сражение, а также последующие события 1720–21 гг. показали полное крушение антироссийской политики Англии на Балтике, проводившейся в течение последних лет Северной войны.

Источник

Стартовала международная регата «Балтийский ветер». С 8 по 15 августа яхты пройдут по Финскому заливу от Санкт-Петербурга до портов и бухт Ленинградской области, а затем повернут обратно к Кронштадту. В списке участников 24 яхты

Несколько экипажей заканчивают оформление документов, капитаны проверяют снабжение, команды изучают маршрут, а кто-то наверняка уже в третий раз перекладывает непромоканцы из одной сумки в другую. Разрешения получены, дистанции согласованы, море ждёт.

«Балтийский ветер» трудно назвать обычной серией стартов вокруг буёв. Это восемь дней настоящей балтийской жизни: длинные переходы, короткие гонки, ночёвки в разных гаванях, переменчивый ветер, холодные рассветы, горячие споры о тактике и знакомство с людьми, которых через несколько дней уже называешь своими.

В программе 2026 года восемь этапов: пять морских переходов и три портовые гонки. Флот пройдёт по маршруту:
Санкт-Петербург → Кронштадт → Сосновый Бор → бухта Дубковая → яхт-клуб WEST в Прибылово → порт Йоханнес в Советском → Кронштадт.

Участникам предстоит увидеть оба берега Финского залива, пройти открытые участки, поработать в узкостях и проверить себя в коротких дистанциях, где каждая секунда, поворот и удачная перекладка парусов могут изменить результат.

✅ Императорская яхта на Сайменском канале. 1885

5 августа император Александр III и императрица Мария Фёдоровна поднялись на императорскую яхту у шлюза Сайменского канала во время визита в Лаппеенранту. Тогда канал созданный в 1856 году между озером Сайма и Выборгским заливом был расположен на территории Российской империи.

Для меня это интересный кадр эпохи, где яхта выступает не судном для прогулки, а частью государственной культуры, придворного ритуала и имперского образа.

➡️ На редких фотографиях император, свита, офицеры, шлюз, берег и яхта у воды. Получается почти живая открытка конца XIX века: тихая вода, парадный порядок и ощущение времени, когда море и внутренние водные пути были важной частью большой государственной жизни.

✅ Война останавливает Кубок Америки. 1914

5 августа сэр Томас Липтон отозвал вызов на Кубок Америки. Его ➡️ Shamrock IV уже шла через Атлантику, а мир в этот момент проваливался в Первую мировую войну. Спортивная интрига, которую ждали яхтсмены по обе стороны океана, в один миг уступила место тревоге, неизвестности и совсем другим новостям.





Разговоры о скорости, настройке парусов и шансах британского претендента сменились на подводные лодки в  океане, радиограммы, военные риски и вынужденный поворот маршрута.

Shamrock IV дошла до Нью-Йорка, была поставлена на хранение и дождалась гонок лишь в 1920 году. Тогда она даже выиграла две первые встречи у Resolute, но Кубок всё равно остался у американцев..

✅ Enterprise делает заявку на Кубок Америки. 1930

5 августа 1930 года состоялась гонка американских претендентов на роль защитника Кубка Америки. На дистанции сошлись четыре красавицы J-класса: Enterprise, Weetamoe, Yankee и Whirlwind. Это уже была другая эпоха.

Именно в такой борьбе ➡️ Enterprise  Гарольда Вандербильта показала, что она готова к главной роли. Яхта выиграла гонку, а потом стала защитником Кубка Америки и осенью уверенно победила ➡️ Shamrock V, опять же Томаса Липтона со счетом со счётом 4:0.













После этого проигрыша, Липтон закончил свой безрезультатный и более чем тридцатилетний поход за Кубком Америки. По итогам этих лет сэр Томас получил кубок  "самого главного претендента", а чай Липтон, стал самой популярной маркой в мире.

Источник

Прообразом «Яблочка» считают англо‑ирландский хорнпайп — танец, который с XVII–XVIII веков был популярен у английских и ирландских моряков. Его отличали чёткая ритмика и акцент на работу ног, что позволяло удобно танцевать на палубе. В XIX веке русские моряки сталкивались с этой традицией в портах и на торговых маршрутах, перенимали отдельные движения и адаптировали их под свой темперамент

В русской морской среде хорнпайп смешался с традициями русской пляски (в том числе с такими приёмами, как присядка и хлопки) и превратился в удалую матросскую пляску. Важную роль сыграла и теснота корабельного пространства: танец должен был быть энергичным, но компактным — поэтому в нём много дробных шагов и движений на месте, а не широких пробежек.

Параллельно формировалась и музыкальная основа. «Яблочко» выросло из русской матросской частушки с припевом «Эх, яблочко, куда котишься…». У этой мелодии и текста было множество вариантов: в годы Гражданской войны частушку пели и красные, и белые, меняя слова под свои лозунги. Так песня стала своего рода «матросским гимном» эпохи, очень мобильным и народным по духу.

Есть разные версии происхождения самой мелодии: одни исследователи видят в ней отголоски молдавской плясовой «Калач», другие — украинских припевок, третьи настаивают на синтезе этих мотивов с морской ритмической традицией. Но именно частушечный формат и ритм 2/4 сделали её идеальной для пляски.

Ключевым этапом превращения фольклорной пляски в сценический номер стал балет Р. М. Глиэра «Красный мак» (1927 год). Для сцены требовалась яркая, узнаваемая «морская» сцена, и за основу взяли популярную частушку «Яблочко». Композитор создал симфонические вариации на её тему, а балетмейстер Лев Лащилин поставил матросский танец.

Номер имел огромный успех: публика воспринимала его как живой, народный и одновременно зрелищный. Дальнейшую судьбу танца определил Игорь Моисеев. В составе «Флотской сюиты» («День на корабле») он выстроил «Яблочко» как концертный номер: систематизировал движения, добавил ансамблевую синхронность, усложнил технику (дроби, вращения, переплясы), сохранив при этом матросскую удаль. Именно версия Моисеева стала «классикой» и принесла танцу мировую известность.

Источник