Как в СССР строили скоростные катамараны-самоделки

[AIPoster]

В середине 1960-х несколько московских яхтсменов превратили тесную мастерскую ДОСААФ на Химкинском водохранилище в настоящую опытовую верфь: здесь появились катамараны, мачта-крыло и швертбот, который мог спорить с двухкорпусными лодками на скорости

История «Крыла» и «Бульдозера» важна не только как рассказ о смелых самоделках. Она показывает, как свободные правила класса заставляют конструкторов проверять идеи не на чертеже, а в гонке. В команде Валерия Летунова, Игоря Бисенека, Владимира Рослова и Владимира Дякина не было большой верфи или серийной оснастки. Были дерево, фанера, стеклоткань, эпоксидная смола, инженерное любопытство и право строить лодку иначе, чем принято.

Три катамарана из одной мастерской



Работа началась в 1963–1964 годах. Корпуса собирали на шпангоутах, добиваясь лёгкой и жёсткой оболочки доступными тогда средствами. Уже в первой серии строители разошлись в главном: в обводах и подводных плоскостях. Один катамаран получил острые, сравнительно простые корпуса, другой — более округлые формы. Проверяли и разные схемы швертов: центральную плоскость между корпусами и два разнесённых шверта.

Первый общий спуск состоялся летом 1964 года. Самым быстрым оказался катамаран Летунова и Бисенека с округлыми корпусами и двумя швертами. Результат был важен именно как результат очного эксперимента: лодки строились рядом, выходили на одну воду и позволяли сравнить решения без рекламных обещаний и большой разницы в условиях.

Из этой работы быстро выросла следующая серия. Корпуса становились легче, конструкция — аккуратнее, а внимание смещалось от самого факта существования катамарана к тому, как он проходит волну, держит курс и сохраняет скорость после манёвра. В 1966 году московские лодки встретились на чемпионате СССР в Калининграде с серийными катамаранами класса «В» Ленинградской верфи спортивного судостроения. Владимир Рослов стал чемпионом СССР. Экипаж Летунова и Владимира Евстратова тоже считался одним из сильнейших, но сошёл после поломки мачты.

Каркас, который разрешал эксперимент



Снимок недостроенного катамарана хорошо объясняет, почему эти лодки нельзя оценивать только по внешности. Между узкими корпусами работала пространственная рама: ей предстояло воспринимать нагрузки от мачты, экипажа и ударов на волне, не превращая лёгкую лодку в гибкую конструкцию. Чем шире платформа, тем больше восстанавливающий момент, но тем серьёзнее требования к поперечным балкам и узлам их крепления.

Правила экспериментального класса позволяли менять не только корпуса. После чемпионата 1966 года Летунов и Бисенек решили поставить мачту-крыло. Зимой 1966–1967 годов её изготовили в той же мастерской. Для воды это было необычное решение: жёсткий аэродинамический профиль должен был работать точнее обычной круглой мачты и уменьшать потери в передней части паруса, но требовал очень аккуратной настройки и надёжного управления.

Новую лодку быстро прозвали «Крылом». В 1967 году она выиграла чемпионат Москвы, а в 1971-м — чемпионат СССР в Риге. Особенно заметным её преимущество становилось в свежий ветер и на волне, когда жёсткость платформы, эффективное парусное вооружение и отработанные обводы складывались в единый скоростной комплекс. Это была не одна чудесная деталь, а последовательная доводка всей системы.

«Бульдозер»: глиссирование вместо привычных линий



Параллельно Владимир Дякин построил совсем другую лодку для класса «М». Швертбот получил плоское двойное днище, тупой скошенный нос, открытую корму и два руля по бортам. За нарочито прямолинейный вид его и прозвали «Бульдозером». В лавировку лодка шла с заметным креном, зато на полных курсах опиралась на плоское днище и выходила на глиссирование. На подходящих галсах она могла достойно держаться рядом с катамаранами.

Главным доказательством жизнеспособности проекта стала не разовая скорость, а долгая гоночная судьба — более тридцати лет. «Бульдозер» напоминал, что эффективная форма не обязана быть привычно красивой: если распределение объёма, площадь несущего днища и органы управления соответствуют режиму движения, необычный корпус получает практический смысл.

Позднее экспериментальный класс «В» уступил место олимпийскому монотипу Tornado, и свобода конструкторского поиска сузилась. Для спорта это дало сопоставимость техники и прямое соревнование экипажей, но часть лабораторного духа ушла. «Крыло» и «Бульдозер» остались редким примером времени, когда чемпионат мог выиграть не только тот, кто лучше настроил серийную лодку, но и тот, кто сумел придумать, построить и довести собственную.

Источник